1. Стремление возместить недостаток - Адлер практика и теория индивидуальной психологии лекции по введению в психотерапию...


^ 1. Стремление возместить недостаток

мужественности умом, хитростью и отвагой


Двадцатичетырехлетняя пациентка, страдающая головными болями, бессонницей и чрезвычайно бурными приступами яро­сти, направленной главным образом против матери, рассказы­вает о следующем переживании. Однажды вечером, когда она возвращалась домой, ее внимание привлекла такая сцена: неиз­вестный мужчина обрушился с бранью на проститутку, которая


– 123 –


попыталась с ним заговорить. Другие мужчины старались его успокоить. Тут пациентка почувствовала непреодолимое желание вмешаться и разъяснить разгневанному мужчине нелепость его поведения. Анализ выявил: она хотела вести себя как мужчина, возвыситься над ущемлявшей ее женской ролью, вести себя как равная ему, но лучше разбирающаяся в ситуации.

Она была студенткой и в этот же день присутствовала на экзамене. Экзаменатор, образованный, остроумный, но вмес­те с тем испытавший на себе влияние мужского протеста муж­чина, вдоволь посмеялся над студентками-выпускницами, не­редко даже называл их «гусынями». Наша пациентка в ярости вскочила с места, покинула экзаменационный зал и остаток дня провела в мыслях о том, как бы ей проучить господина профес­сора во время экзамена. Ночь прошла без сна. Ей удалось зас­нуть только под утро. И тогда ей приснился такой сон:


«Я была с головы до пят закутана в вуаль. Тут появился по­жилой мужчина и сказал, что это бесполезно, ведь через ву­аль все равно видно».


Пожилой мужчина имел сходство с известным немецким патологом и являлся, как указывала пациентка, постоянной ее сновидений. Кроме того, ей пришло на ум несколько человек, и прежде всего тот строгий, но острый на язык экзаменатор. В качестве общего, что всех их объединяло, она выделила необы­чайный ум.

Выражение «ведь через вуаль все равно видно» проистекает из лечения.

«С головы до пят закутана в вуаль». Ей приходят мысли о внешней противоположности, о Венере Милосской. За день до этого она говорила о ней и восхваляла ее как произведение ис­кусства. Другие мысли были связаны с позой Венеры Медичи и недостающими руками Венеры Милосской, что можно было легко предвидеть.

Дальнейший ход мыслей вызвал сомнения в словах пожи­лого мужчины. Разве нельзя с помощью множества вуалей, как, например, у танцовщиц, скрыть свою наготу?


– 124 –


Мне не нужно пояснять, что стремление видевшей сон па­циентки было направлено на то, чтобы скрыть свой пол. Жест руки Венеры Медичи, отсутствие рук у Венеры Милосской весь­ма отчетливо выражают уже давно проявившееся желание моей пациентки: я женщина и хочу быть мужчиной.

Оба дневных переживания, бессонница, желание вести себя в уличной сцене как мужчина, проучить строгого профессора и обмануть меня, укрывшись вуалью, представляют собой часть континуума, содержание которого и образует невроз этой де­вушки. В сновидении едва заметно проявляется сомнение, уда­стся ли ей такое превращение. Если свести это сомнение к па­тогенной детской ситуации, то оно должно соответствовать изначальной неуверенности в себе, сомнению в своей будущей половой роли. С такой фазы начинает развиваться невротичес­кий характер, складывающийся из черт, которые представля­ются мужскими, и защитных тенденций. Последние направле­ны против угрозы оказаться в женской позиции, очутиться вни­зу, что можно наблюдать со всеми вытекающими последствия­ми (такими, как, например, фригидность) главным образом у честолюбивых девушек.


^ 2. Воспитание невротизированной матерью.

Боязнь родов как причина неправильного воспитания


У тридцативосьмилетней женщины, обратившейся ко мне по поводу частых приступов страха, приступообразно возни­кающих сердцебиений, болезненного сжатия в груди и «болей слепой кишки», было выявлено странное отношение к своему единственному ребенку, десятилетней девочке. Она контроли­ровала каждый ее шаг, была всегда недовольна ее успехами и постоянно придиралась к несколько замкнутому, но в целом дружелюбно настроенному ребенку. Ни дня не проходило без волнений, зачастую незначительные разногласия между мате­рью и ребенком заканчивались побоями или же в судьи призы­вался отец. Постепенно у девочки возникла бессознательная установка к неподчинению, и она устраивала обструкцию, как


– 125 –


всегда в таких случаях бывает, во время еды, когда одевалась, ложилась спать, умывалась и учила уроки*.

Первые приступы появились в девятнадцать лет, вскоре пос­ле того, как пациентка тайно обручилась со своим нынешним супругом. Помолвка растянулась на восемь лет, вызвала боль­шое недовольство со стороны родителей и принесла с собой множество фрустрирующих волнений. Вскоре после свадьбы приступы прекратились, но появились вновь после рождения ребенка. В это время супруг и перешел к прерванным половым актам. После того как врач указал на мнимую вредность этого способа и объяснил им приступы его жены, он обратился к по­мощи других предохранительных средств. Результат оказался ошеломляющим, приступы на некоторое время исчезли. Нео­жиданно, причем вопреки трехлетней разнообразной терапии, они появились снова, хотя сексуальный режим изменен не был. Что касается сексуального удовлетворения, то оно имело мес­то регулярно.

Если бы существовал актуальный невроз в форме невроза страха, то это было бы (три года назад) его отражением. Однако в процессе анализа были выявлены его психическое содержа­ние и истерическая структура. Отчетливо проявились черты характера, свойственные мужскому протесту: упрямство, повы­шенная чувствительность, жажда власти, честолюбие. И в то


* Фридюнг привел интересную статистику судьбы «единственного ребенка», кото­рую он объясняет прежде всего психическими причинами: избалованностью, боязливо­стью и т, д. Наш случай, равно как и подобные ему, может как поддержать этот перечень, так и расширить его. Он раскрывает, пожалуй, наиболее важные причины беспокойного воспитания, сопровождающегося вечными придирками, — мать боится еще одних ро­дов. Чрезмерная опека днем и ночью должна была послужить доказательством того, «что даже одного ребенка вынести невозможно». Кроме того, и у матери, и у дочери из-за разного рода органической неполноценности была подготовлена почва для невротичес­кого развития. И та и другая в раннем детстве были очень слабыми. Месячные у матери появились только в 18 лет, роды оказались чрезвычайно сложными из-за слабости родо­вых схваток и последующей атонии (неполноценность гениталий). Вскоре после родов у нее возник затяжной катар верхних дыхательных путей (респираторная неполноцен­ность). Брат страдал от полипов в гортани, отец умер от воспаления легких. Дочь забо­лела скарлатинным нефритом, сопровождающимся уремией (почечная неполноцен­ность), а затем хореей (мозговая неполноценность), у нее была выявлена также задерж­ка умственного развития. Домашний врач тоже отговаривал рожать второй раз.

Таким образом, неврозы пациенток демонстрируют нам то напряжение, которое со­трясает нашу культуру: отвращение женщины к женскому, детский страх перед предсто­ящими родами.


– 126 –


же время благодаря фикции чрезвычайно сильных либидинозных желаний оставалось актуальным чувство неполноценности. Эти либидинозные желания существовали с восьмилетнего возрас­та, постоянно подкрепляли боязнь не устоять и родить ребенка и наполняли пациентку страхом перед женской ролью. Когда она познакомилась со своим мужем и долгое время оставалась его невестой, она создала из этого страха, бессознательно (гал-люцинаторно) его аранжируя, надежную защиту, для того что­бы сделать невозможной незаконную половую близость. К этой защите добавились еще боли в груди и в животе. В своих бес­сознательных фантазиях она представлялась себе самой в об­разе пылкой и вместе с тем слабовольной девушки, существа недостойного, слепо следующего за своим сексуальным ин­стинктом, и против этой фикции похотливой женской сущно­сти она постоянно защищалась с помощью страха и невроза. Вместо морали, как у других девушек, у нее был страх и истери­ческие боли.

Эта борьба с женскими линиями поведения разыгрывалась в бессознательном, но уже в раннем детстве она отразилась и в сознании — в осознанном желании быть мужчиной. Всякий раз, как только ситуация становилась более напряженной (либо из-за того, что прерванный половой акт казался ей сомнительным и появлялась угроза беременности, либо из-за того, что неблаго­получное финансовое положение, особенно в последние три года, вынуждало еще больше считаться с такой угрозой), она реа­гировала приступами на свою женскую роль и, соответственно, на собственного мужа. По ночам возникали приступы, нарушав­шие его безмятежный сон: они должны были показать ему, сколь неприятно было бы просыпаться ночью от детского крика. Па­циентка получила возможность в любой момент уклоняться от притязаний мужа или благодаря приступу удушья напоминать о грозящей перспективе появления туберкулеза после беременно­сти. Кроме того, она могла теперь избегать общества и привя­зать своего мужа к дому, насколько ей это было нужно, и ей во многом удалось подчинить себе жестковатого по характеру суп­руга. Ее отказ от второго ребенка в сознании опирался на боязнь в следующий раз родить ребенка-имбецилла.


– 127 –


Самым же главным результатом этого анализа я считаю то, что удалось показать, как метод воспитания этой женщины, ис­полненный придирок и мучений, служил осуществлению ее бессоз­нательной тенденции. Благодаря вечной спешке, постоянному беспокойству и занятости она доказала, что даже один ребенок доставляет ей слишком много хлопот. У окружавших ее людей сложилось, пожалуй, верное представление, если ей постоянно говорили: «Слава богу, что у тебя только один ребенок». Она сле­дила за каждым шагом дочери, непрерывно ее поправляла, бро­салась из одной крайности в другую, тщательно следила за тем, чтобы девочка не оказалась в компании с другими детьми, и при этом обосновывала такое отношение, проистекающее из бессоз­нательной установки, следующей логической репрезентацией: де­вочка не должна стать такой, как ее мать, она не должна слиш­ком рано повзрослеть в половом отношении.

Другие матери, имеющие такую же установку, часто ведут себя иначе, однако в их поведении наблюдается такая же тен­денция: ни днем ни ночью они не отходят от ребенка. Они по­стоянно его балуют, все время им заняты и нередко из-за не­нужных мероприятий нарушают его ночной покой. Они непре­рывно следят за тем, как он принимает пищу, за его функцией испражнения, измеряют рост, вес и температуру. Если ребенок заболевает, все становится с ног на голову. «Разум становится глупостью, благодеяние — мучением». До тех пор, пока ребе­нок не начнет постепенно ощущать свою силу и не обуздает мать, пока он не почувствует во всех самых незначительных занятиях в детской намерение подчинить себя, которому он будет упрямо противиться.

Сновидения этой пациентки регулярно представляли собой выдержки из этого ансамбля психических побуждений, в них можно было отчетливо распознать невротическую динамику -психический гермафродитизм с последующим мужским про­тестом. В них довольно часто присутствовала символика «низа и верха». Одно из таких сновидений было следующим:


«Я убегаю от двух леопардов и взбираюсь на ящик. В ужасе я просыпаюсь».


– 128 –


Толкование сновидения выявило ход мыслей, касавшихся второго ребенка, от которого она бежит наверх, в мужскую роль. Этому обстоятельству тождественен ее главный невротический симптом — страх рожать детей, который служит ей наиболее важной защитой от женского предназначения. Вместе с тем в движении вверх, проявившемся в сновидении, очевидно стрем­ление возвыситься над обоими членами своей семьи, которые, по мнению пациентки, таят для нее угрозу.


^ 3. Попытка «перевернуть вверх дном» как мужской протест


То, что это «желание все перевернуть» относится к стремле­нию пациентки вести себя по-мужски, я хочу показать на при­мере анализа одного сновидения. Но прежде я хочу обратиться к вопросу, который теоретически разрабатывался мною во введении к этой книге. В нашем понимании психики как органа защиты сон представляет собой состояние или функцию мозга, ког­да коррекционные возможности психической организации час­тично прекращают свою работу. В соответствии с этим «глубина сна» означает степень приостановки этой работы. Биологичес­кое значение данного состояния заключается в том, чтобы бла­годаря таким паузам уберечь наиболее молодые и хрупкие по своей организации специфические функции мозга, к которым, на наш взгляд, и относятся коррекционные. Коррекция же про­исходит в результате напряжения и сосредоточенной работы ор­ганов чувств, к которым мы должны причислить и двигатель­ный аппарат. Поскольку во сне этот воспринимающий аппа­рат, обеспечивающий внутреннюю защиту нашего бытия, час­тично выключен, приспособление к внешнему миру в самом широком смысле оказывается невозможным, а из-за этого не­возможной оказывается и нормальная способность коррекции.

И тогда разрастается фикция, содержание которой, как мож­но доказать, представляет собой примитивную образную защиту от чувства неполноценности. С помощью этой фикции реаги­руют на актуальное чувство неполноценности, как если бы суще­ствовала угроза снова оказаться внизу. А так как это боязливое


– 129 –


предчувствие зачастую понимается как женское, еще не уснув­шая психика в своей чрезмерной тенденции к защите реагирует стремлением к превосходству, мужским протестом. И тогда из всего этого на языке детской души возникают изображения аб­страктного, расщепленного, сгущенного, искаженного симво­лического, сексуального вида, построение которых в вообра­жении с самого начала было связано с усилившейся защитной тенденцией. Символическое, т. е. фиктивное и по своему дина­мическому содержанию разъясняющее изложение сновидения и, соответственно, его констелляций (сексуальных образов, извращенных мыслей, садизма и мазохизма, инцестуозных кон­стелляций), которые до сих пор воспринимаются Фрейдом и его школой как реально значимые исключительно в сексуальном смысле, по мнению Блейлера, является лишь кажущимся, даже когда он говорит о символическом значении сексуальных про­цессов.

С этой точки зрения различие в анализе сновидений между мною и Фрейдом состоит в том, что Фрейд рассматривает умыш­ленно преувеличенную фикцию пациента как реально действу­ющее переживание, игнорирует ее цель и побуждает пациента к отказу от «ставшей осознанной фантазии». Я же стараюсь заг­лянуть поглубже: разоблачить фикцию пациента как тенденци­озную выдумку, проследить за ней вплоть до ее истоков — чув­ства неполноценности и мужского протеста. Коррекционные способности пациента, связанные его аффективной установ­кой, могут быть освобождены лишь с развитием чувства общ­ности и использованы для создания гармонии между побужде­ниями к мужскому протесту и действительностью. Ведь сущ­ность невроза и психоза как раз и состоит в связывании коррек­ционных сил. Это состояние, в котором фикция пациента в виде мужского протеста проявляется более отчетливо. Выбор же не­вроза обусловлен формированием этой фикции в детском воз­расте, и человек пытается добиться признания у своего окру­жения, как бы следуя по линии наименьшего сопротивления.

Таким образом, «перевернутое» поведение некоторых невро­тиков должно быть связано с такой изначальной фикцией, яв­ной целью которой является стремление с помощью мужского


– 130 –


протеста перевернуть отношения, воспринимаемые как непол­ноценные. В таком случае стремление все перевернуть несом­ненно будет влиять на вид невроза. Для нашей пациентки было характерно то, что она повсюду пыталась перевернуть мораль, закон, порядки и т. д. Исходным пунктом ее протестующего поведения была ложная недооценка своей женской роли, ко­торая, как ей казалось, чревата большими опасностями. Чтобы их избежать, она старалась отыскать причину своего женского характера, надеясь заново обратиться в мужчину, и в своих по­пытках добиться ясности она остановилась на двух событиях. Пациентка появилась на свет задом наперед, в чем ее упрекну­ла уже в самом раннем возрасте се мать, когда девочка попыта­лась устроить бунт. Кроме того, она родилась после своего бра­та. Таким образом, ей хотелось теперь перевернуть все: и то, как она родилась, и то, когда она родилась. Пациентка стара­лась всегда поступать наоборот. Мне она поначалу пыталась продемонстрировать свое превосходство, поучать меня и пре­рывала беседу. Однажды она уселась на мое место. Следующий сон относится к более позднему этапу лечения:


«Я смотрю, как люди катаются на карусели. Затем я тоже на нее взбираюсь. Она начинает быстро кружиться, и я лечу на человека, который сидит передо мною, вместе с ним — на другого и так далее. Я оказалась на самом верху. Тут управ­ляющий каруселью говорит: «Теперь мы будем кружиться задом наперед!» И вдруг мы снова оказались на своих мес­тах».


Мысли уже хорошо обученной пациентки показывают сле­дующее: «Карусель, по-видимому, означает «жизнь». Возмож­но, я когда-то слышала, как кто-то в шутку сказал, что жизнь — это карусель. То, что я налетела на человека, — это известное из предыдущих толкований представление, что я мужчина, что я наверху, и это связано с половым актом. Между прочим, в Вене говорят «Я на кого-то налетела», то есть я бы хотела им обладать. Пространственное распространение этой сцены можно разло­жить во временное: я налетаю на многих. Управляющий — это, должно быть, вы, ведь вы часто мне говорите, что я делаю на-

– 131 –


оборот, хочу, чтобы было наоборот. Если бы я поступала по-вашему, то тогда я была бы на своем месте, была бы женщи­ной».

Таким образом, толкование этого сновидения достигло по­ставленной мною цели, поэтому загодя понятно, что пациент­ка отвечает мужским протестом на ощущение своей женской роли. Для нее это означает перевернуть, обернуть в противопо­ложность свое природное предназначение. О том, насколько силен этот протест, можно судить по часто повторяющимся попыткам «налететь» на другого, что можно считать характер­ным для психологии типов Дон Жуана и Мессалины, при эро­томании и мании. В типе Мессалины неутолимое стремление к завоеваниям является остатком тенденции к превращению в существо мужского пола; у Дон Жуана такое повторение нуж­но понимать как усилившийся протест, т. е. как компенсацию чувства неполноценности. Еще одним выражением этого силь­ного стремления к «перевороту» является инверсия мыслей в сновидении. Помыслы говорят о «подъеме» к мужественнос­ти, дословный текст — о возвращении на свое место, к женс­кой сущности. Фрейд в своем «Толковании сновидений» ука­зал на то, что некоторые сновидения следует читать наоборот, не сумев объяснить эту странность. Наша точка зрения позво­ляет утверждать, что тенденция, содержащаяся в фикции сно­видения, способна вывернуть наизнанку и внешнюю структу­ру сна. Аффект данного сновидения явно направлен против меня.

Из истории болезни пациентки следует добавить, что по ут­рам, как и в этот раз, после сновидения о карусели, она часто жаловалась на головные боли, которые объясняла необычным положением, в котором нередко оказывалась при пробуждении. То ее голова свешивалась впереди за краем кровати, то она ле­жала задом наперед в кровати головой в ногах. Оба эти положе­ния можно объяснить как попытки «перевернуть себя». Кроме того, они являются причиной сновидения, в котором все люди стояли на голове. Обращает на себя внимание еще одна деталь из истории болезни пациентки, которая воспринималась как болезненная главным образом ее родителями: неистовство


– 132 –


танца, часто увлекавшее ее и заставлявшее кружиться в беше­ном вихре. Толкование выявило фантазии, вызванные одной общей тенденцией, в которых мужчина домогался ее любви и добивался успеха. Здесь снова возвращается мотив «поворота», однако смягченный прямой осанкой, благодаря которой уда­ется избежать того, чего пациентка больше всего боялась, — превосходства мужчины. В танце, по ее оценке, царит равен­ство, ее эмоциональное впечатление было таково: «Тут я тоже могу изображать из себя мужчину».

Пациентка долгое время страдала недержанием мочи и кала, и этот недуг, в котором еще в детстве уверила ее мать, сделал невозможным ее замужество.

Где же тут было актуальное чувство неполноценности, на которое пациентка ответила тенденцией к инверсии? За день до сновидения она упрекнула подругу в том, что та навестила одного молодого человека в его квартире. В ответ подруга за­метила: уж не совершила ли сама наша пациентка такую же глу­пость? Затем пациентка вспомнила, что несколько лет тому назад, когда она еще не лечилась у меня, она втайне от матери обратилась ко мне с личной просьбой. В наших отношениях не могло быть и речи даже о малейших импульсах, направленных против меня. Тем не менее ее сопротивление при лечении тоже ухватилось за фикцию, что будто бы она, подобно подруге, «на­летела на мужчину». Пациентка стала придерживаться этой фикции еще сильнее, когда ей удалось сконструировать из это­го категорический императив — ни в коем случае не навещать мужчин. Кроме того, она могла использовать это настроение против меня, поскольку ей казалось, что существует угроза, что я одержу верх, обрету над ней влияние. Сновидение представ­ляет собой упрямое «нет» и с нейропсихологической точки зре­ния имеет такое же значение, как и недержание мочи и стула. Ведь все это означает: «Я не могу допустить, чтобы мужчина меня убедил, я хочу быть наверху, я хочу быть мужчиной!».

Во время лечения, когда уже наступил существенный про­гресс в ее состоянии, однажды она увидела, как ее кузен, кото­рый жил вместе с ними, домогался горничной. Это настолько ее ужаснуло, что она весь день провела в рыданиях. В мой ка-


– 133 –


бинет она тоже пришла в слезах и, возмущаясь, завершила свой рассказ словами: «Теперь я выйду замуж за первого встречного, лишь бы уйти из этого дома!».

Учитывая предысторию девушки, которая всегда желала быть мужчиной, легко было заподозрить, что эта мысль полу­чит продолжение в виде реакции, и я ожидал, что наступит пе­ремена к худшему. Психическая конституция пациентки долж­на была привести к тому, что мысль выйти замуж за первого встречного должна была вызвать в ней сильное сомнение в столь рискованном поступке. И в самом деле уже на следующий день мне удалось увидеть эту реакцию. Она была упрямее, чем все­гда, явилась точно в назначенное время, но, словно защища­ясь, настойчиво повторяла, что пришла вовремя. Затем она рас­сказала о следующем сновидении:


«Мне снилось, будто ряд кандидатов в женихи выстроились в очередь. В конце очереди стояли вы. Я прошла мимо всех ос­тальных и выбрала в мужья вас. Мой кузен очень удивился этому и спросил, почему я выбираю мужа, недостатки кото­рого мне уже известны. Я ответила: «Именно поэтому!» За­тем я сказала вам, что хотела бы взобраться на одного из мужчин, имеющего острую макушку. Вы ответили: лучше мне это оставить».


«Ряд кандидатов в женихи». Вчера она сказала, что хочет выйти замуж за первого встречного. Во сне, где она выбирает последнего, все наоборот. Тогда ей приходит на ум тезис из пе­дагогики Герберта: если в сознании друг за другом следует ряд представлений, то последующее всегда уничтожает предыдущее. При сопоставлении этой мысли с соответствующей «схемой» сновидения («ряд кандидатов в женихи») вытекает, что она не желает ни одного, как мы и предполагали. Далее толкование сновидения выявляет следующее: или одного, которого я пре­красно знаю. Должно быть, это был я. При этом продолжается дискредитация: поскольку она знает мои недостатки. Кузен дол­жен удивиться так же, как она (наоборот) была удивлена его поступком. Мужчина с острой макушкой — это один из ее пре­жних поклонников, из-за которого над ней нередко подтруни-


– 134 –


вали. Он включен в сновидение, чтобы с его помощью проде­монстрировать, как ей хочется превосходить мужчину, как ей хочется встать ему на голову, чтобы быть наверху. Это «желание быть наверху», одно из самых выразительных проявлений муж­ского протеста, представляет собой лишь еще одно выражение «инверсии», кооперируется в этом сновидении с «инверсией» и последовательно повторяется в дискредитации моей персо­ны, «чьи недостатки она уже знает». Я действительно сказал, что «ей лучше это оставить», имея в виду, чтобы она отказалась от чрезмерно распаленного мужского протеста. Она же огра­ничилась бесхитростной дискредитацией меня самого.

Таким образом, ее отношение к мужчине еще больше обо­стрилось вследствие того опыта, который она приобрела бла­годаря своему кузену. Но в этот раз в своем чрезмерном прояв­лении мужского протеста она ограничивается тем, что запира­ет дверь своей спальни, как будто кузен собирался напасть так­же и на нее, и тем самым защищается. Это не такая форма защиты, как прежде, когда, чтобы защититься от брака и одно­временно привязать к себе мать, она пачкала свою постель мо­чой и калом.

Возвращение к детским ситуациям связано с наличием аб­стракции. Невротики — это люди, которые вместо того, чтобы в признании фактов искать новые пути, подобно художникам и гениям, тенденциозно собирают воспоминания своего дет­ства, желая возвыситься и защититься от угроз в настоящем и будущем. Такое же большое значение имеет то, что их действу­ющая по аналогии детская апперцепция корректируется не в направлении общности, а в направлении сильнейшей личной самозащиты. Отсюда возникает впечатление об их инфантиль­ности, которую, однако, нельзя понимать как психическую за­держку. Она представляет собой параболу того, как пациент пытается найти свое место в мире.

Весьма часто встречается тенденция к «инверсии», выражен­ной в форме суеверия и направленной на то, чтобы вести себя так, как будто ждешь не страстно желаемого удовлетворения, а его противоположности. Складывается впечатление, будто эти пациенты хотят подразнить Бога или судьбу, словно они очень


– 135 –


не уверены в себе, а их действия направлены на то, чтобы с по­мощью уловок уподобиться более сильному и недоброжелатель­ному существу. С этой чертой характера часто бывает связана и другая — желание создать плохое впечатление о собственном положении, чтобы не пробудить зависть и ненависть других людей. В этнопсихологии сюда же относится страх перед «дур­ным глазом» и «жертва» (которую приносят для того, чтобы не вызвать неудовольствия более могущественного существа). Вспомните о «кольце Поликрата».


0498283866408325.html
0498328452716077.html
0498458295877618.html
0498610011493945.html
0498713941750837.html