Еда как средство наказать себя - 12. Если вы родитель, любящий слишком сильно Как победить в себе стремление быть...

Еда как средство наказать себя

Некоторые родители – мастера внушать чувство вины. Они устанавливают власть над детьми, перекладывая на них ответственность за свои собственные страдания, несбывшиеся надежды и несостоявшуюся жизнь: "Я стольким пожертвовала для тебя. Я старалась дать тебе всё, чего была лишена сама, а ты так поступаешь .

Подоплёка внушаемого таким образом чувства вины такова: если бы мы любили родителей, то поступали бы по их воле. Были бы теми, кем они хотят нас видеть. И за всё, что они нам дали, платили бы оправданием их надежд.

Чувство вины – одна из основных эмоций, которые непомерно любимые дети стараются "заесть". Чувство вины парализует, а еда создаёт иллюзию какого-то занятия – или активного действия. Еда также утешает и отвлекает, помогает заглушить чувство бессильного негодования.

Внушаемые родителями ощущения своей виновности мы усваиваем очень глубоко, и они давят и управляют нами гораздо сильнее, чем родителям этого хотелось. Чувство вины мы приносим и в отношения с другими людьми. Если кому-то нехорошо, мы чувствуем себя виноватыми. Если кто-то на нас сердится, мы автоматически предполагаем, что не правы. Вот так сюрприз для наших родителей: они-то всегда считали нас безответственными – и вдруг мы чувствуем ответственность за чувства, которые испытывает весь мир.

Ощущение своей вины входит в привычку. Одна женщина рассказывает, как однажды в полночь её разбудил трёхлетний сын – у него поднялась температура. Скоро проснулся и старший – у него болела голова.

Всю ночь она металась между двумя детьми, стараясь не думать, что с утра надо идти на работу, а придётся, наверное, не идти, а уже и так столько раз пропускала, и её, пожалуй, обойдут с повышением, уже и так запоздавшим. К четырём часам утра она уже готова бьца выбросить в окно и обоих детей, и мирно почивавшего мужа.

Эта женщина чувствовала себя жутко виноватой за свои чувства, особенно за то, что сердилась на больных детей. Ведь у её собственной матери таких чувств бы не было. В 6 утра она сидела на кухне и поглощала завтрак – сырные чипсы, банановый торт, мороженое и целые пачки печенья.

Еду можно использовать для снятия чувства вины за то, что мы не можем оправдать усвоенные нами ожидания относительно самих себя. Эта женщина ощущала, что должна быть безупречной матерью, какой и считала свою. Чувство вины за раздражение на больных детей было непереносимо. И она утопила своего внутреннего критика в еде. Разумные рассуждения о том, что на дворе ночь, что она измотана, что она, в конце концов, тоже человек, были сметены призраком непомерно любящего родителя – её матери, находившей радость в самопожертвовании, когда речь шла о её детях. Проблема с использованием пищи для снятия чувства вины состоит в том, что чем больше (или меньше) ешь, тем виноватее себя чувствуешь. К предыдущим прегрешениям прибавляется нарушение диеты, или потеря самоконтроля, или "запой", или голодание. Возникает порочный круг: чем больше прибегаешь к пище для борьбы с чувством вины, тем большую вину ощущаешь. И чем виноватее себя чувствуешь, тем больше нуждаешься в еде.

Еда как средство отвлечься от мыслей о себе

Один мужчина рассказывал, что в детстве его родители, когда куда-нибудь уходили и оставляли его дома, чувствовали себя настолько виноватыми, что приглашали клоунов и актёров, чтобы те развлекали его до их возвращения. "Неудивительно, что я лезу на стенку, когда остаюсь один. Жду, наверное, чтобы меня развлекали".

Скука – очень неприятное ощущение. Когда нам скучно и нечем заняться, есть опасность взглянуть на себя. Для некоторых из нас это действительно опасно. Усвоенные нами повышенные ожидания начинают шевелиться под ложечкой : Надо заниматься спортом... Надо побольше читать... Надо написать резюме и поискать работу получше... Надо бы как-то оживить знакомства... Надо позаниматься на пианино... Надо привести в порядок бумаги..." Всё это наваливается на нас скопом, а поскольку всё сразу сделать нельзя, мы не делаем вовсе ничего. И приходит решение: подумать о еде, придумать меню, попробовать новую диету – всё же дело, всё же планы. Очень неплохо отвлекает от мыслей о себе.

^ Еда как способ оказаться в центре внимания

Есть несколько объяснений тому, почему детям непомерно любящих родителей так хочется занять наиболее заметное положение в семье. Вот история Энн.

Студентка двадцати одного года от роду, Энн каждое утро просыпается с мыслью: могу я сегодня питаться, как нормальный человек?

С раннего подросткового возраста Энн без всяких видимых причин впадает в периоды обжорства. Потребность в еде делается неконтролируемой. "У меня как будто нет выбора. Начав есть, я не могу остановиться".

Во время аналитического разбора её детства выплыли некоторые обстоятельства, способствовавшие этим "запоям". У Энн была старшая сестра Джули, у которой была болезнь Ходжкинса. "Она часто лежала в больнице, и родители жили в ожидании неприятности. Мать непрерывно мучилась ощущением своей беспомощности. "Она ничего не могла поделать с болезнью, и это разрывало ей сердце. Лет до двенадцати Энн была довольно худенькой. "Когда в старших классах я начала толстеть, мать стала водить меня по

диетологам. Она полагала, что уж с проблемой-то моего веса справиться сможет. Она заставляла меня сидеть на диете, прятала пищу, чтобы я не могла её найти, посылала меня в спортивные секции и специальные лагеря. Когда это срабатывало, она была счастлива. Но я всегда возвращалась к старому".

В доме Энн центром внимания родителей была больная старшая дочь. На неразрешимую проблему старшей сестры уходило столько сил и нервов, что Энн чувствовала потребность самой что-то по этому поводу предпринять.

Она попыталась перенести центр внимания на себя, обретя привычку неконтролируемого обжорства. Привлекая внимание к своему весу, Энн "разрешила" проблемы с семьёй. Беспокойство и беспомощность родителей по поводу болезни старшей дочери заставляли Энн чувствовать себя незащищённой и напуганной. Дети часто начинают оправдывать родителей, особенно когда все тесно связаны между собой. Энн хотела перенести фокус материнского внимания на другую, более "разрешимую" проблему – своё обжорство. Занявшись налаживанием питания Энн, мать, казалось, стала менее озабочена и подавлена другой, более мучительной и очевидно тупиковой семейной проблемой.

Многие из нас могут узнать себя в подобном стремлении Энн защитить свою семью. Бывает, что мы решаем избавить родителей от мучающих их проблем. Мы настолько от них зависим, что их страдания нарушают наше ощущение безопасности и надёжности. Ведь между нами так мало барьеров. Мы подчас не можем даже отделить свои чувства, мысли и склонности от того, что чувствовали, думали и решали наши родители. Мы открываем рот, и вдруг задумываемся: слова, которые из него вылетели, – это то, что мы сами думаем, или то, что сказали бы мама с папой? Это результат того, что они всю жизнь говорили за нас, определяли наши потребности, объясняли, как мы должны чувствовать.

Нарушения питания – характерный признак семейных проблем, решительно взывающих к вниманию. Мы бессознательно надеемся переместить внимание семьи с отцовского алкоголизма, материнской депрессии, неприятностей, в которые

влипли брат или сестра, на нашу проблему. Если у родителей не складываются отношения, их общая забота о нашем расстройстве может выглядеть как возобновлённая близость. Мы отвлекаем внимание от сложных проблем, вызываем огонь на себя и снимаем необходимость решительно разобраться с тем, в чём родители чувствуют свою беспомощность.

^ Еда как средство избегать вэросления

Еду можно использовать как средство продлить детство. Дети, которых непомерно любили, часто не имеют твердого мнения относительно настоящей независимости от родителей. Эта нерешительность мешает им покончить с роковой страстью к еде и модным диетам.

Когда мы поглощены мыслями о том, сможем ли соблюсти вот эту новую диету, успеет ли она сработать, пока нам ещё будет хватать терпения, не разоблачат ли наши тайные манипуляции по очищению желудка, мы подменяем этими страхами страх истинный: страх самим отвечать за себя.

Мы привыкли, что родители за нас обо всём позаботятся. Родители, любящие слишком сильно, часто мешают нашему взрослению, препятствуя нашему отделению от них и делая за нас то, что мы могли бы сделать сами. Их скрытая задача – держать нас в зависимости. Наша одержимость едой и возникающие при этом проблемы создают для них точку приложения своих сил, одновременно усиливая нашу несамостоятельность. Именно им чаще всего мы и открываем свои повседневные мучения с весом, свои победы и поражения в борьбе с диетами.

Некоторые из родителей, чья любовь держит всё под контролем, бессознательно саботируют усилия детей освободиться от одержимости едой и диетой. Керри, страдающая маниакальным перееданием, вступила в общество "Анонимные обжоры",

и у них с матерью началась воина. Самое смешное, что она годами дёргала меня, чтобы я вступила в организацию "Блюстители веса". Она всегда говорила, что мне надо что-то сделать со своим весом. Но поскольку в "АО" речь идёт не столько о диетах, сколько о том, как разбираться в своих чувствах, мать с самого начала была против. Мы, бывало, куда-нибудь идём вместе, и она задаёт мне миллион вопросов об этой программе:

– О чём вы разговариваете на этих встречах? О родителях разговариваете? Ты уверена, что достаточно хорошо питаешься? Ведь это вредно, сбрасывать вес так быстро, все равно потом снова наберёшь.

Мы с мамой всегда были очень близки, и обычно я не против её бесконечных расспросов, но тут я не хотела без конца говорить и думать о своей диете. Я ей прямо так и сказала – не надо меня об этом спрашивать. Она ответила:

– Какая ты стала нервная... Это всё твоя группа. Надо бы попробовать что-то другое. Я не хочу, чтобы ты заболела".

По пятницам Керри всегда ужинала у родителей. После того как она вступила в "АО", мать стала звонить ей в пятницу утром и говорить:

– Мне трудно готовить отдельно для каждого, кто приходит на ужин. Так что сегодня будет всё, как обычно, надеюсь, ты найдёшь что-нибудь для себя.

"На ужин обычно бывала лазанья или свиные отбивные, и мне приходилось приносить еду с собой. На десерт подавали немыслимые сладости, и мать говорила:

– Я понимаю, ты на диете, но крошечка тебе точно не повредит".

Кончилось тем, что Керри перестала посещать эти ужины. Родители обиделись и стали осыпать её упреками.

И вот Керри нашла решение. "У одной девушки из нашей группы были такие же проблемы с родителями, и мне помогли откровенные разговоры с ней. Она рассказала, что её проблемы с питанием были центром отношений с родителями, и как трудно было разорвать эту связь.

Я сообразила, что с тех пор как уехала из дома, большую часть времени проводила с матерью, жалуясь на то, какая я толстая и одинокая, и всё это время мы вместе готовили или ходили в ресторан и постоянно ели, ели. Я ныла ей о своих "не самых удачных днях", и с ней мне становилось легче. И она чувствовала себя нужной и в компании. Моё решение похудеть она восприняла как угрозу себе, как будто я её отвергала, потому что не хотела говорить с ней об этом". Керри поняла свою задачу:

построить новый фундамент близости с матерью, иной, чем нужда в родителе, который следил бы за её весом и сочувствовал в разочарованиях.

Мы даём родителям возможность ощущать свою нужность, зацикливаясь на проблемах контроля за нашим весом. Если мы начинаем страдать обжорством или изматываем себя голоданием, они спешат к нам на выручку. Они оплачивают больничные счета, платят нашим психиатрам, покупают нам еду – что угодно, только чтобы помочь. А мы остаёмся по-детски зависимыми от них.

Сказанное вовсе не означает, будто родители, сознательно или же бессознательно, радуются нашим нарушениям питания или хотят, чтобы мы болели, только бы быть нам нужными. Простой причинно-следственной связи здесь нет. И тем не менее наше восприятие того, что нашим родителям необходимо чувствовать себя нужными и что только мы в состоянии заполнить известную пустоту в их жизни, может быть одной из подсознательных мотиваций нашего непрекращающегося

зацикливания на еде, диетах, запоях , чистках и обжорстве. Перерастание этих симптомов в нарушение питания будет безошибочным знаком того, что у нас возникли душевные и физические проблемы, сигнализирующие о наших неудовлетворенных потребностях. "Вы по-прежнему нужны мне как родители, – будто бы указывают эти симптомы, – тринадцать мне лет или тридцать пять". Жалостным и призывным будет этот зов, и они снова станут во всём заботиться о нас, потому что так сильно нас любят.

^ Еда как она есть: «горючее» для организма

Если вы понимаете, что используете пищу не для утоления голода и хотите изменить это, вам придётся серьёзно поработать над собой.

^ Признайте, что у вас есть проблема, с которой в одиночку не справиться. Оставьте надежду, что следующая диета будет как раз той самой или что вы сможете прекратить рвоту в любой момент. Нарушение питания – своего рода наркомания. Оно может разрушить вашу жизнь, лишив радости самоуважения и внутреннего мира.

^ Обратитесь за помощью. Если у вас нарушение питания, настоящая помощь не в книге о диетах. И не в этой книге, и ни в какой другой. Это только путеводитель, который может привести к осознанию, но осознание – ещё не лечение. Вы можете лучше понять, как ваше прошлое влияет на ваше нынешнее поведение, но такое знание – ещё не действие. Нарушения питания требуют специального подхода. Не заблуждайтесь, думая, что стоит только излечиться от депрессии, прекратить осуждать себя, отпустить себе вину или разобраться с неоправданными ожиданиями, и, как по волшебству, испарятся ваши проблемы с обжорством или диетами. Да, всё это полезно. Но настоящим действием будет признание того, что у вас проблема, и твёрдая решимость избавиться от ставших привычными моделей поведения. Это трудно, тут надо переступать через себя. Вам понадобится поддержка со стороны товарищей по несчастью. "Анонимные обжоры" или другая подобная группа поможет вам на пути перемен.

^ Когда вы ощущаете навязчивую потребность есть и одержимы ею, спросите себя, чего вы хотите на самом деле.

Нарушения питания даются нам для чего-то. Попробуйте понять, для чего оно дано вам. Вы сердитесь? Что бы сделать с этим чувством – но только не жевать? Вам скучно и некуда себя деть? Что интересного и волнующего можно придумать в жизни, кроме еды? Вы всё ещё бунтуете против родительских несбыточных ожиданий? Как бы вам отцепиться от буксира и назначить своей жизни собственный курс? Заботы о фигуре – не раковина ли они, где вы прячетесь от интимных отношений? Да, интимность страшновата, но зато гораздо более волнующа, чем возня с едой и весом.

Осознание своих чувств и потребностей даст вам более чёткое ощущение контроля над собственной жизнью и предоставит возможность выбора. Вы сможете выбирать другие способы удовлетворения своих потребностей, чем одержимость едой, – надо только понять, что за этой одержимостью стоит.

^ Остерегайтесь созависимых. Это люди, настолько замешанные в наши проблемы с питанием, что бессознательно мешают нам добиться независимости, необходимой для выздоровления. Они берут на себя то, за что ответственны мы сами, и стараются облегчить последствия нашего поведения. Очень часто это – родители.

Мы сами должны быть теми, кто принимает решение, что мы будем есть, а чего не будем. Чем больше контроля мы предоставляем другим, тем меньше у нас оснований признать, что проблема эта наша и только наша.

Если родители или кто-либо другой в вашей жизни созависимы, им, как и вам, нужна помощь. Существуют группы поддержки и для них. Вы можете им это посоветовать, но за доведение дела до конца ответственны опять же они сами. Вы должны развязаться с ответственностью друг за друга. Отцепляться придётся и вам, и им.

^ В Западне:

"Ты всегда можешь рассчитывать но родителей". Родители присылают мне подарки, не отрывая ярлыки с ценами. Они хотят, чтобы я знал, как много они на меня тратят, хотя никогда и не признаются в этом. Я уже вырос из этих игр. Я прямо спросил:

– Мам, что за дела с этими ярлыками? Зачем ты это делаешь? Что пытаешься этим сказать? Она принялась извиняться. После этого подарки от неё всё равно приходили с ярлыками, но иена была перечёркнута тоненькой чернильной полоской".

Рэнди, 44 года, механик

Когда мы останавливаемся, чтобы оглянуться на своё прошлое, мы начинаем видеть в родителях реальных людей со своими потребностями, которые им надо удовлетворять. Мы видим, почему так важны для них наши достижения. Мы начинаем понимать, что заставляет их давать нам слишком много.

В то же время мы можем обнаружить, что потратили добрую часть жизни, стараясь быть такими, чтобы они были довольны нами. Это потому, что наша любовь к родителям тоже чрезмерна.

Нам трудно увидеть всю глубину западни, которую мы устроили для себя, трудно понять всю силу нашей зависимости от родителей – там стоят мощные заслоны. Мы не задумываемся об этих вещах, если можем не задумываться. И хотя это вводит нас в уныние, и порой мы сами ненавидим себя за это, мы снова и снова обращаемся к родителям за "помощью". Мы на мели, хотим работу получше, наши супруги слишком многого от нас требуют. Мы знаем, что не должны бы нуждаться в помощи родителей, но почему-то оказываемся у их порога.

Как правило, они всегда готовы помочь. Когда мы стучимся в их дверь, они могут осуждать нас, читать нотации, ставить на место – но они всегда откроют и впустят. Мы можем ненавидеть свою зависимость и понимать, что бь1ло бы гораздо лучше, если бы мы обеспечивали себя сами. Но крючок держит нас крепко.

Щедрость родителей редко оскудевает и тогда, когда мы становимся взрослыми. Она не оскудевает и тогда, когда у нас появляются собственные дети. Но теперь этот поток даров приносит ещё больше проблем. В этот жизненный период мы должны уже твердо стоять на ногах и брать у них меньше, а родители дразнят нас кучами всякого добра, и это так соблазнительно, что мы не можем отказаться.

И многие из нас не отказываются. Мы идём на риск повиснуть на крючке, как наркоманы "садятся на иглу".

Что держит взрослых людей на крючке отношений взаимозависимости с родителями – отношений одновременно ограничивающих и предъявляющих особые требования? Это нечто большее, чем чувство вины и ответственности. Нас приковывает к ним предоставляемая ими уверенность в завтрашнем дне. Это может быть пожизненное содержание. Или наследство. Первый взнос. Связи. Всё это – льготы чрезмерной любви. Каждая из них – дар, и каждая – западня.

^ Пожизненное содержание

Каждый месяц, когда по почте приходит чек, мы чувствуем облегчение. Это могут быть деньги на квартирную плату, или на поездку в отпуск, или на наряды, или на ресторан, которого мы не могли бы себе позволить сами.

Но пожизненное содержание гарантирует нам продолжение детства. Большинство из нас чувствует себя неловко по поводу этих денег. Мы скрываем от друзей их источник. Иногда и в браке мы скрываем от супругов, что всё ещё берём деньги у родителей.

Но сказать "нет" кажется нелепостью. Мы уговариваем себя, что окружающие, когда отпускают нетактичные замечания насчёт взрослых людей, кормящихся от родителей, нам просто завидуют. Если наши родители особенно зажиточны, мы уговариваем себя, что они всё равно не успеют всё потратить на себя.

У нас масса рациональных оправданий, и до фактического отказа от денег мы никогда не доходим. Нелегко сказать: "Большое спасибо, но я могу заработать сам", когда не уверен, что можешь; сказав же, уже не почувствуешь себя так вольготно. Нам неохота терять подстраховку – ведь без неё придётся менять стиль и уровень жизни. Мы и вправду могли бы и сами, хотя, быть может, не со всеми удобствами. Вернув эти деньги, мы шли бы на риск. Итак, мы обналичиваем чек, но это мало способствует нашему самоуважению. И ещё меньше – нашему ощущению своей подлинной зрелости и независимости от родителей.

^ Семейный бизнес

"Вице-президент" – таким титулом чаще всего наделяют нас при нашем вхождении в семейный бизнес родители, которые дают слишком много. Нет для нас большего благословения и проклятия, чем то, что мы получаем, когда решаем следовать по стопам родителей в их собственной фирме.

Во-первых, попав туда, мы можем оказаться на удивление умелыми в работе. Мы можем работать больше всех просто потому, что кровно заинтересованы в успехе фирмы. Но какими бы хорошими или, наоборот, бездарными работниками мы ни были, сотрудники будут смотреть на нас с подозрением.

Нас очень задевает, когда мы слышим намёки на "блат" – что мы не выслужили своей должности. Всю жизнь это для нас источник сомнений. Так ли мы хороши, как думаем? Достигли бы мы успеха, если бы избрали другое поприще? Но нам этого никогда не узнать.

Когда нас запихивают в семейный бизнес, все наши сомнения в себе усугубляются негодованием на родителей. Мы бунтуем и начинаем испытывать границы их терпения.

Один отец был вынужден взять на работу двух ассистентов, чтобы "помочь" сыну в его новой роли вице-президента. Сын приходил на работу поздно и уходил рано. Он оставлял включённым свет в своём кабинете, чтобы все думали, что он там. Или уходил в полдень, якобы на встречи с клиентами, уверенный, что никто не посмеет позвонить и проверить. Над его уловками хихикали. Подчинённые слышали, как он целый день болтает по телефону с друзьями, обсуждая планы на выходные. Они видели все его промахи. Возглавляемый им отдел был в фирме самый крупный, а работы выполнял меньше всех. Отец не хотел, чтобы у сына было слишком мало подчинённых, не хотел, чтобы он перерабатывал. При этом всякого, кто жаловался на стиль его руководства, стремительно увольняли.

И что хуже всего – этот человек сам всё видел и понимал. Каждый день он сидел за столом и ощущал себя самозванцем, но в то же время боялся по-настоящему взяться за работу и использовать свои способности.

Независимо от того, решаем ли мы войти в семейный бизнес сразу, или после провала в другом месте, или нас туда вталкивают насильно, хотя мы и отпихиваемся руками и ногами,

– мы попадаем в ситуацию, способствующую пожизненному родительскому контролю над нами. Родители устанавливают наше жалование и определяют жизненный уровень. Они решают, пусть и непрямо, когда нам покупать новую машину, брать отпуск и даже заводить детей. Мы перед ними в величайшем долгу – ведь они обеспечивают наше благосостояние. Сделка для нас не из лёгких.

Наследство

– Когда-нибудь я сыграю в ящик, – вздыхает чрезмерно любящий родитель, – и вы, детки, поделите полмиллиона баксов. И что нам полагается отвечать? Взять да и брякнуть:– Здорово. Если долго не тянуть, мне обещали хорошую скидку на порше.

Мы не знаем, что отвечать, и вот, стоим себе с простоватым выражением лица, как ребёнок, которому сообщили, чту ему подарят на Рождество.

Это должно быть предметом трезвого обсуждения. Родителям важно сообщить нам о своих страховках, сберегательных счетах и о скопленных за всю жизнь деньгах, которые станут нашим достоянием.

Для них это последнее свидетельство любви. И конечно же, это правильно, что они заранее обсуждают с нами свой уход, чтобы мы могли исполнить их пожелания.

Но почему надо об этом так много распространяться? Почему надо вспоминать об этом за каждым праздничным обедом, вместе с кошмарными монологами о многочисленных родственниках, уже не сидящих с нами за этим столом?

Когда разговор о наследстве заводят в сотый раз, мы повторяем:

– Ну не надо так говорить. Ты же ещё не собираешься умирать, – или другой вариант любимого ответа: – Почему бы вам с мамой не истратить их на себя?

И мы отнюдь не лукавим. Впрочем, в глубине души мы надеемся, что если они и начнут тратить, то хорошо бы поэкономнее, чтобы нам осталось побольше. Все мы люди, все мы человеки.

А ведь это ужасно. Но это часто случается с детьми, которых слишком сильно любили. Какое неподъёмное чувство вины испытываем мы за такие мысли! Слава Богу, никто, особенно родители, никогда не узнает того, что мы думаем.

Не надо казниться. Такие мысли – всего лишь реакция. Они жестоко спровоцированы. Перспектива получить наследство может заставить нас изменить поведение. У нас вдруг появляется веская причина страшиться споров с родителями или выяснения отношений с ними. Ведь можно лишиться наследства. А кто-то из нас очень и очень на него рассчитывает как на пожизненную подстраховку, гарант безопасности.

Дилемма! Если ожидающее нас наследство велико (а у чрезмерно щедрых родителей это нередко так – они отказывают себе во всём, чтобы оставить побольше нам), нам никогда в жизни не приходится отдавать себя полностью. Это как иметь деньги в банке. Нас огорчает, что нам не повысили зарплату, мы завидуем другу, получившему повышение, или соседу, поехавшему в дорогостоящее путешествие, но потом спохватываемся – ну и что? Когда родители умрут, я стану богатым.

Мы ненавидим себя за эти мысли, но почти каждый услышавший об ожидающем его наследстве хотя бы раз их испытывает. Если посмотреть на это дело поближе, то становится понятно, что спровоцировали такие мысли – бессознательно, конечно, – сами родители, так много об этом говоря.

А вот какая интересная штука случается с некоторыми из нас уже по получении наследства. Тратим мы его на развлечения? Катаемся по миру? Решаем ни одного дня за всю жизнь больше не работать? Редко. Нет, мы кладём деньги в банк под хороший процент и только его и тратим. Деньги становятся представителем любви наших родителей и нашей уверенности в завтрашнем дне. Тонкий символизм, которым они наделили эти деньги, мешает нам пользоваться ими в своё удовольствие.

^ Первый взнос

Родители, которые дают слишком много, часто предлагают внести первый взнос за дом или машину. Как хорошо! Но иногда они делают это при условии, что дом и машина будут в том районе и той марки, которые одобрены ими.

Принимая от родителей первый взнос или другую крупную сумму, мы заключаем некую сделку, часто молчаливую, но от того не менее обязывающую. Мы, сами того не желая, подписываем с родителями молчаливый контракт, в котором написано:

• не спорить с нами;

• не выказывать раздражения;

• не разочаровывать нас и не ставить в неловкое положение;

• посещать нас раз или два в неделю;

• не переезжать в другой город;

• не обсуждать семейные проблемы с посторонними;

• не причинять неприятностей;

• заботиться о нас в старости.

Последствия всегда одинаковы: сделка для тебя выгодна, но зато ты остаёшься под родительским контролем.

Рекомендации

Отец знаком с лучшим в городе адвокатом. Один звонок – и мы свободны от любого кабального договора.

Мать знакома с женщиной, чей родственник – член приёмной комиссии колледжа. Одно слово – и мы приняты.

Человек, которому случилось быть держателем контрольного пакета акций компании, в которой нам до смерти хочется работать, играет в гольф по воскресеньям с лучшим другом отца.

И так далее. Связи наших родителей спрямляют наши пути сильнее, чем мы хотели бы в этом признаться. А что тут такого? Всем немного помогают. Многие этим даже гордятся, это называется налаживанием связей. Связями обмениваются, как почтовыми марками. Почему же и нам не воспользоваться знакомствами наших родителей?

На первый взгляд нам очень повезло. Но опять: как насчёт нашей уверенности в себе и в своей способности добиться успеха самостоятельно? Так мы никогда не приучимся брать на себя инициативу и налаживать собственные контакты, если можем положиться на родительские. Мы оказываемся зависимыми от них в тех областях жизни, где независимость питала бы наше самоуважение. Мы также можем слепо перенять их ценности и предпочтения. Путь, по которому мы идём, – не наш собственный, потому что, когда мы были на развилке, наш курс определили за нас друзья и знакомые наших родителей.

Наше детство было отмечено чрезмерным удовлетворением всех наших потребностей. Это не наша вина, это навязали нам родители, да и они старались, как лучше, доступными им средствами.

Сегодня это наша ответственность. Если мы не откажемся от пассивного ожидания, что кто-то нас обеспечит, мы так и не начнем обеспечивать себя сами.

Никто не говорит, будто родители дают, ожидая при этом чего-то взамен, потому что у них такой особый порочный склад

характера. Нет, большинство людей на свете, в том числе и мы сами, ожидаем чего-то взамен даваемого, и наши родители не исключение. Надо научиться спокойно видеть правду жизни. Мысль о том, что можно когда-нибудь что-нибудь получить просто так, опровергнута уже столько раз, что пора бы уже забыть о ней раз и навсегда. Долг, пусть и в скрытой форме, всё равно остаётся.

Но поскольку это наши родители, то мы лукавим с собою, притворяясь, будто ничего им не должны. Мы думаем: родители купили мне место брокера на бирже потому, что это для них вложение капитала. Это не имеет отношения к тому, что у меня не получалась никакая карьера. Ничего я им не должен.

Мы обманываем себя, думая, что, мол, родители прислали мне этот чек потому, что любят дарить своим детям деньги. Они ничего не ожидают от меня взамен.

Да, они дают, чтобы нам бь1ло хорошо, потому что им это важно. Да, они щедры, они нас любят, они, может быть, ничего осязаемого взамен не хотят. Но долг остаётся, как ни крути, пусть хотя бы в том, чтобы мы ценили, что нам дают, или когда-нибудь научились стоять на собственных ногах. А часто долг состоит в нашем отказе от независимости в пользу их исполненного любви контроля. Чего бы ни ожидали от нас взамен, мы должны, прежде чем заключать сделку, тщательно взвесить, готовы ли платить.

И тогда в нашей жизни встаёт вопрос: сколько долгов мы готовы накопить? С каким уровнем самостоятельности сможем справиться? Каким опасностям готовы подвергнуться? Что принимать от родителей, а от чего отказываться, потому что это питает инфантильную несамостоятельность, а порой и презрение к самому себе?

Чем больше мы принимаем от непомерно щедрых родителей, тем больше повисаем на крючке взаимной зависимости, похожей на наркотическую. Этому образу отношений мы обязаны своим самобичеванием, неумением найти себя, трудностями в интимных отношениях, ощущением, что нам недодали положенного. Для некоторых из нас это – способ удовлетворения потребностей, но такой, который никогда не сработает, – вариант любви, приносящей вред.

Научиться любить и быть любимым – значит найти равновесие между смыслом собственной жизни и любовью к родителям. Здесь требуется идти на риск. Здесь требуется отказ от некоторых удобств, "встроенных" в несамостоятельность. Мы должны отказаться от несбыточных ожиданий наших родителей, а они должны перестать ожидать невозможного от нас.


0504165898883256.html
0504310946528740.html
0504429734011215.html
0504510202325169.html
0504626922096999.html